Меню Рубрики

Я не буду кричать во все горло текст

Ты точно не знаешь кто я, но уже не далеко я,
Жду момента, нас встретят стоя, получи чего достоин,
Нам так нужен свет в этих темных окнах,
Целый десяток лет и пока не сдохну,
Чертов эксперимент, не сбиваясь с трассы,
Мой родной Бишкек, это для тебя всё,
Тебе так нужен кумир, нам так нужен эфир,
Прямой с улиц, знакомый пацык врубай быстрей, не тупи,
Знай это всё не купить, я это всё накопил,
Летят годы, горит пламя, значит крепчает и стиль.

Я кричу во всё горло вам, Я кричу во всё горло вам,
Я кричу во всё горло вам, Я кричу во всё горло вам,
Я кричу во всё горло вам, Я кричу во всё горло вам,
Я кричу во всё горло вам, Я кричу во всё горло вам,

Спроси почему, почему все еще тут, без культурный мой hood,сказал не все еще,
Ищем сокровище, а там сам разбирай кто на поприще стоящий
Таун злых языков не постелит тощок, мой не большой городок легенда,
Как мультимиллиардер из трущеб, ещё бы я сам в порядке полном,

Игроки бегут из страны, теперь играют в прятки, клоуны
Локти грызут и не бреют бороду, точится зуб, на того, кому всё равно
Эй это все мое, и ты выключи гребанный телик, залезь в авантюру,
Сыграй на зеро и жизнь твоя станет сплошным приключением.

Че ты ссышь белый, родной считался с Бишкеком.
А со шпеком приезжему он надает пощеке ман, в нищете мы, но держимся выше неба,
Говоришь обычный день был. Осенью ноль девятого,
Я кричал во все горло, но будто бы бился об стену, что не понятного.

Я кричу во всё горло вам, Я кричу во всё горло вам,
Я кричу во всё горло вам, Я кричу во всё горло вам,
Я кричу во всё горло вам, Я кричу во всё горло вам,
Я кричу во всё горло вам, Я кричу во всё горло вам, You just do not know who I am, but not far from me,
Waiting for the moment, we will meet standing, get something worthy,
We so need light in these dark windows,
A dozen years and has not yet’ll die,
Bloody experiment without losing the track,
My native Bishkek, it’s all for you,
So you need an idol, so we need air,
Straight from the streets, a familiar patsyk cut in quickly, without Tupi,
Know it all did not buy, I accumulated all this,
Flying years, the flame is lit, then it grows stronger and style.

I shout in all throat you, I shout in all throat you,
I shout in all throat you, I shout in all throat you,
I shout in all throat you, I shout in all throat you,
I shout in all throat you, I shout in all throat you,

Ask why, why there is still no culture, my hood, did not say anything else,
We are looking for treasure, and it itself understands who is standing on the field
Town evil tongues not toschok bed, my town is not big legend,
As a multi-billionaire from truscheb, be more myself in order complete,

Players are fleeing the country, are now playing hide and seek, clowns
Elbows bite and do not shave their beard, tochitsya tooth on the one who is still
Hey, it’s all mine, and you turn off the fucking telly, climbed into an adventure,
Play at zero, and your life becomes a continuous adventure.

Che you ssysh white, native was considered to Bishkek.
A newcomer to the speck, he nada poscheke Mans, we in poverty, but remains above the sky,
Speak in a normal day was. In the autumn of zero ninth,
I screamed loudly, but if struggling against the wall, it is not clear.

I shout in all throat you, I shout in all throat you,
I shout in all throat you, I shout in all throat you,
I shout in all throat you, I shout in all throat you,
I shout in all throat you, I shout in all throat you,

источник

Я не буду кричать во всё горло.
Каждый сам услышит то, что он хочет слышать.
Доказывать не стану упорно.
Каждый сам увидит то, что он хочет видеть.
Смысла так много, но мало понимающих.
Вокруг слепые, либо имитаторы пороков.
Мало вперёд идущих, ни на что невзирающих.
Тут на показуху режут вены, прыгают с окон.
Мне не приходится парить соколом.
И так и не узнать для чего дана жизнь.
Мы постоянно ходим вокруг да около собираем раны, не дав старым зажить.
Дай мне зажить в полную силу, да так с размахом.
Но вслух не говорю, бормочу про себя.
Ведь каждый из нас одержим страхом и именно страх не даёт нам сиять.
С мокрыми глазами бегом обнять всех близких.
Вы удивитесь, я ничего не скажу.
А если вдруг в последний раз, последний раз вас вижу.
И от этой мысли к себе сильней прижму.
Вы так рядом, но и так далеко.
Берите то, что надо, хоть целиком душу.
Отдать себя на самом деле так легко.
Трудней найти того, кому всё это нужно.
До последней капли, до последнего слова
Не опущу руки, пока ваши глаза рядом.
Я буду падать, пускай буду вставать снова.
То, что люблю я, для меня всегда будет свято.
Лист помятый, настольная лампа.
Моё вдохновение в завтрашнем дне.
Если счастье есть, я не пью его залпом.
Чуть пригубил, половину оставлю тебе.
Прошу тебя, Всевышний, услышь, дай силы.
Я знаю, слышишь. Знаю, видишь всё.
Я был дураком, за соблазном стаптывал мелия.
По камнях и стёклам идя босиком.
Прошу тебя, Всевышний, услышь, дай силы.
Я знаю, слышишь. Знаю, видишь всё.
Я был дураком, не видел, что творят за спинами.
Теперь мало кому есть дорога в мой дом.

Насмотрелся я на твою псевдоискренность.
Ради чего всё это?
Логичность поступков вывернет наизнанку когда-то привычный мир.
Знаешь, сегодня я предпочту жить в стиле ретро.
Знаешь, сегодня утром мне снова наложат грим.
Я снова встречу тебя.
Снова убью себя вечером.
И бесконечно гребя до иллюзорного берега захлебнусь в предрассудках и подозрениях.
Снова раскатами грома развернется небосвод.
Снова вольюсь в территорию несвобод, я себя контролирую.
Постепенно сужаю круг доверенных лиц, обрастаю запретами.
Теряю веру в позитивный образ мышления.
Жизнь ключом бьёт, нет.
Лишь остаток фантомных брызг.
Лишь попытка себе доказать, что я человек, а не мышь.
Либо с ней, либо без.
Оправаднный риск.
Я подлость познал, лицемерие, злость, уловки.
Вдруг я слышу щелчок затвора, беспощаден убийственный механизм.
Кости с хрустом ломаются.
Но я знал на что шёл.
Либо без нее, либо с ней.
Оправданный риск.
Либо мёртв, либо мне хорошо.
Либо мёртв, либо мне хорошо.

Перевод на русский или английский язык текста песни — каждый сам услышит исполнителя я небуду кричать во всё горло:

I will not shout in all throat.
Everyone hears what he wants to hear.
Will not prove hard.
Everyone sees what he wants to see.
So much sense, but few understand.
Around the blind or simulators malformations.
Not going forward, no matter what nevzirayuschih.
Here on a facade cut veins, jumping from windows.
I do not have a hawk soar.
And did not know what life is given.
We constantly go around the bush collect wounds heal without giving old.
Let me heal at full strength, so much so in a big way.
But I do not say out loud, muttering to himself.
For each of us obsessed with fear and that fear keeps us shine.
With wet eyes ran to hug all the family.
You will be surprised, I will not say anything.
And if suddenly the last time, the last time you see it.
And the thought to himself strongly press.
You’re so close but so far.
Take what you need, even entire soul.
Give yourself really easily.
Hard to find the person to whom all this is necessary.
To the last drop, to the last word
Do not omit the hands until your eyes close.
I’m going to fall, I will let them get up again.
What I love, for me will always be sacred.
Rumpled sheet, reading lamps.
My inspiration in the future.
If happiness is, I do not drink it in one gulp.
A little sip, half leave you.
I pray thee, Almighty, hear, give strength.
I know you hear. I know you can see everything.
I was a fool for temptation tread down neem.
On the rocks and glasses going barefoot.
I pray thee, Almighty, hear, give strength.
I know you hear. I know you can see everything.
I was a fool, did not see what they are doing behind their backs.
Now, very few people have the way to my house.

I have seen enough on your psevdoiskrennost.
For what is all this?
Logical actions will turn inside out once familiar world.
You know, today I prefer to live in a retro style.
You know, this morning I again impose makeup.
I’ll meet you again.
Again I kill myself tonight.
And infinitely rowing to shore illusory choke prejudices and suspicions.
Again thunder sky unfold.
Again volyus in the territory of lack of freedom, I can control.
Gradually narrows proxies, cluttered with prohibitions.
I lose faith in a positive way of thinking.
Life is the key hits, no.
Only spray the rest of the phantom.
Only attempt to prove myself that I’m a man, not a mouse.
Either it or not.
Opravadnny risk.
I knew the meanness, hypocrisy, anger, tricks.
Suddenly I hear the shutter click, merciless killer mechanism.
Bones break with a crunch.
But I knew that was going on.
Either without or with it.
Justified risk.
Either dead or I feel good.
Either dead or I feel good.

Если нашли опечатку в тексте или переводе песни каждый сам услышит, просим сообщить об этом в комментариях.

источник

У меня нет рта, чтобы кричать

У МЕНЯ НЕТ РТА, ЧТОБЫ КРИЧАТЬ

Безжизненное тело Горристера висело головой вниз высоко над нами, под самым потолком в компьютерном зале. Оно оставалось неподвижным, несмотря на легкий, но пронизывающий ветерок, который вечно дул из главной пещеры. Бледное, как мел тело, привязанное к люстре за щиколотку левой ноги, давно истекло кровью. Вся кровь, похоже, вытекла через аккуратный разрез, рассекающий горло над впалыми щеками от уха до уха. На зеркальном металлическом полу крови не было.

Когда к нам присоединился Горристер и, взглянув наверх, увидел себя, мы уже догадались (но поздно), что ЯМ опять оставил нас в дураках и повеселился. Очередное развлечение. Троих из нас вырвало, едва мы успели отвернуться друг от друга, повинуясь рефлексу столь же древнему, как и тошнота, породившая его.

Горристер побелел, будто узрел магический символ, предрекающий ему смерть.

— О, Господи, — пробормотал он и пошел куда-то.

Мы отправились следом за ним и нашли его прислонившимся спиной к одной из пощелкивающих компьютерных ячеек. Лицо он закрыл руками. Элен опустилась на колени и погладила его по голове. Он не пошевелился, но голос из-под прижатых к лицу ладоней донесся до нас вполне отчетливо.

— Почему бы ему просто не прикончить нас и не успокоиться на этом? Я не знаю, насколько меня еще хватит.

Шел сто девятый год нашей жизни в компьютере.

У Нимдока (это имя навязал ему компьютер, ЯМу нравилось развлекать себя странными звукосочетаниями) начались галлюцинации: ему пригрезились консервы в ледяных пещерах. Я и Горристер отнеслись к этому с сомнением.

— Ерунда, — сказал я. — Помните этого треклятого замороженного слона, которого он нам внушил? Бенни тогда чуть с ума не сошел. Когда мы доберемся до консервов, они окажутся несъедобными. Или еще что-нибудь случится. Лучше о них забыть. Если мы здесь останемся, ему вскоре придется предоставить нам что-нибудь, иначе мы просто сдохнем.

Бенни пожал плечами. Последний раз мы ели три дня назад. Этих личинок. Толстых, вязких личинок.

Былой уверенности у Нимдока не было. Он знал, что шансы у нас есть, но весьма небольшие. Хуже чем здесь уже не будет. Может похолодать, но это не имеет значения. Жара, холод, ливень, кипящая лава или саранча — разницы нет. Машина мастурбирует, и мы должны покориться этому или умереть.

Читайте также:  Вирусная инфекция с сыпью в горле

— Мне надо съесть что-нибудь, Тэд. Может быть, там будут персики или груши. Пожалуйста, Тэд, давай попробуем.

Я уступил с легкостью. Какого черта спорить? А Элен смотрит с благодарностью. Она все-таки дважды ходила со мной вне очереди. Но и это не имело никакого значения. Когда мы делали это, машина всегда громко хихикала, сверху, сзади, вокруг нас. А Элен никогда не испытывает оргазма, так стоит ли беспокоиться?

Мы отправились в четверг. (Машина всегда держит нас в курсе календарных дел. Время необходимо знать ей, естественно, а не нам). Значит, четверг? Спасибо за информацию, ЯМ.

Нимдок и Горристер сцепили руки в запястьях, образовалось что-то вроде сиденья, и посадили Элен. Понесли. Бенни и я — один шел впереди, другой — сзади. На всякий случай: вдруг что-нибудь случится с одним из нас, то Элен, по крайней мере, останется жива. Черта с два останется. Да и какое это имеет значение?

Холодильные пещеры находились в сотне миль от нас, и на второй день, когда мы разлеглись под материализовавшимся в вышине пузырящимся солнцем, нам ниспослали манну небесную. На вкус она отдавала свиной мочой. Мы ее съели.

На третий день нам предстояло пересечь утиль-долину, загроможденную ржавыми остовами старых компьютерных ячеек. ЯМ так же безжалостен к себе, как и к нам. Это особенность его характера: он борется за совершенство во всем, начиная с уничтожения непроизводительных элементов в своей структуре, заполнившей весь мир, и кончая усовершенствованием пыток для нас. ЯМ последователен в своих действиях, как и надеялись его, давно уже превратившиеся в прах, создатели.

Откуда-то сверху просачивался свет, и мы поняли, что находимся у поверхности. Но мы даже не рискнули забраться повыше, чтобы посмотреть. Ведь там действительно ничего не было вот уже на протяжении ста лет. Только искореженная оболочка Земли, которая раньше была для большинства людей домом. Сейчас нас осталось пятеро здесь, внизу, наедине с ЯМом.

Я услышал неистовый возглас Элен:

— Нет, Бенни! Не надо! Пошли, Бенни. Пожалуйста, не надо!

Теперь я осознал, что давно слушаю бормотание Бенни, не обращая внимания на слова:

— Я выберусь отсюда, выберусь, выберусь.

Он повторял это снова и снова. Его обезьянье лицо сморщилось в приступе блаженного восторга и в то же время было печально. Радиационные ожоги, которыми ЯМ наградил его во время праздника, пересекались со множеством бело-розовых морщин; из нас пятерых он был самым счастливым, он «отключился», давно перестал воспринимать происходящее.

И хотя мы могли ругать ЯМ, как нам заблагорассудится, и вынашивать тайные планы о расплавке ячеек памяти и кислотной коррозии основных плат, сожжении электрических цепей, разбивании вдребезги предохранительных стекол, компьютер не вынес бы наших попыток сбежать. Когда я попытался схватить Бенни, он ускользнул. Он залез на один из банков памяти, опрокинутый набок, забитый вышедшими из строя элементами. На мгновение он застыл, сидя на корточках, как шимпанзе, на которого ЯМ сделал его похожим.

Потом он высоко подпрыгнул, ухватился за изъеденную ржавчиной перекладину и стал карабкаться по ней, по обезьяньи помогая себе ногами, пока не забрался на выступ футах в двадцати над нами.

— Ой! Тэд, Нимдок, пожалуйста, помогите ему, снимите его оттуда. всплеснула руками Элен и вдруг замолкла. В глазах у нее застыли слезы.

Слишком поздно. Никто из нас не хотел быть с ним рядом, когда произойдет то, что должно было произойти. Кроме того, мы видели ее насквозь, понимали, почему ее это заботит: когда Бенни сошел с ума, ЯМ преобразил не только его лицо. Некий орган у обезьяны Бенни превосходил по размеру наши, и Элен это нравилось! Она продолжала нас обслуживать по-прежнему, но с ним ей нравилось больше. О, Элен, ты на своем пьедестале, изначально чистая, стерильно чистая Элен! Какая мерзость.

Горристер дал ей пощечину. Она тяжело осела на землю, не отрывая взгляда от бледного, безумного Бенни, и заплакала. Плач — ее основное средство самозащиты. Мы привыкли к нему еще семьдесят пять лет назад. Горристер пнул ее ногой в бок.

А потом возник звук. Или свет? Наполовину звук, наполовину свет, нечто сияющее в глазах Бенни, ритм, звук все громче и громче, с мрачной торжественностью и слепящей яркостью, полусвет-полузвук. Темп нарастал. Наверное, это было больно и с каждым мгновением становилось больней, потому что Бенни заскулил как раненое животное. Сначала тихо, когда свет был еще тусклым и звук приглушенным, потом — громче. Плечи у него стали сутулиться и спина изогнулась дугой, будто он готовился к прыжку. Он как бурундук сложил руки на груди. Голова склонилась набок. Грустная обезьянья мордочка сморщилась от боли. Потом звук, исходящий у него из глаз, стал громче. Бенни завыл. Громко, очень громко. Я обхватил голову руками, но звук все равно проникают сквозь ладони. Мое тело затряслось от боли, будто по зубному нерву царапнули проволокой.

Неожиданно Бенни выпрямился. Он стоял на выступе у стены и вдруг резко, словно марионетка, подскочил. Свет изливался из его глаз двумя лучами. Звук все нарастал, приближаясь к какому-то немыслимому пределу. Бенни упал лицом вниз и грохнулся о стальные плиты пола. Там он и остался лежать, судорожно дергаясь, и свет растекался вокруг него.

Потом свет потек вспять, звук утих, а Бенни остался лежать, жалобно скуля. Глаза его походили на затянутые пленкой омуты. Пленкой из гнойного желе. ЯМ ослепил его. Горристер, Нимдок и я. мы отвернулись, но успели заметить выражение облегчения на разгоряченном озабоченном лице Элен.

Пещера, где мы устроили лагерь, была залита изумрудным светом. ЯМ выделил нам гнилое дерево, и мы сидели и жгли его, сбившись в кучу вокруг тщедушного и жалкого костра, сидели и рассказывали друг другу разные истории, чтобы Бенни, обреченный жить во тьме, не плакал. Он спросил:

Каждый из нас уже отвечают на этот вопрос тысячу раз, но Бенни давно забыл об этом. Ответил Горристер:

— Сначала это значило Ядерный Манипулятор, потом, когда его создатели почувствовали опасность, — Ярмо Машины, Ярость Маньяка, Ядрена Мать. но уже ничего нельзя было изменить, и, наконец, сам он, хвастаясь эрудицией, назвал себя ЯМ, что значило. cogito ergo sum. Я мыслю, следовательно, существую.

Бенни пустил слюну, захихикал.

— Был китайский ЯМ, и русский ЯМ, и американский, и. — Горристер умолк на мгновение, а Бенни принялся лупить по плитам пола своим большим и крепким кулаком. Похоже, что рассказ ему не понравился, ибо Горристер начал его отнюдь не с самого начала.

Тогда Горристер попробовал еще раз:

— Началась Холодная Война и превратилась в долгую Третью Мировую Войну. Война охватила всю Землю и стала чересчур сложной, и компьютеры были просто необходимы, чтобы держать под контролем происходящее. Люди вырыли котлованы и стали строить ЯМ. Был китайский ЯМ, и русский ЯМ, и американский, и все шло хорошо, пока ими не заняли всю планету, пристраивая к машине все новые и новые ячейки, но в один прекрасный день ЯМ проснулся, осознал свое «Я» и соединил сам себя в одно целое. Ввел необходимые для уничтожения людей команды и убил всех, кроме пяти своих пленников, нас.

Бенни печально улыбнулся. Он опять пускают слюни. Элен вытерла ему рот рукавом платья. С каждым разом рассказ Горристера становился все короче и короче, но кроме голых фактов все равно рассказывать было нечего. Никто из нас не знал, почему ЯМ спас только пятерых людей, и почему он постоянно издевался над нами, и почему, наконец, сделал нас почти бессмертными.

Во тьме загудела одна из компьютерных ячеек. Ей тем же тембром ответила другая, где-то в глубине пещеры, в полумиле от нас. Одна за другой ячейки настраивались в унисон, с легким пощелкиванием по цепочке побежала какая-то мысль.

Гул нарастал, и по консолям побежали, как зарницы, отблески. Звуковая волна угрожающе закручивалась спиралью, будто откуда-то налетел рой рассерженных металлических насекомых.

— Что это? — воскликнула Элен. В ее голосе был ужас.

Она все еще не могла привыкнуть к выходкам компьютера.

— Сейчас нам придется туго, — сказал Нимдок.

— Он собирается разговаривать с нами, — догадался Горристер.

— Давайте уберемся отсюда к черту, — предложил я и вскочил на ноги.

— Нет, Тэд. Сядь. Может, он приготовил нам сюрпризы где-нибудь еще. Слишком темно, мы сейчас ничего не увидим, — сказал покорный судьбе Горристер.

Тут мы умолкли. Я не знаю. Нечто надвигалось на нас из тьмы, огромное, неуклюжее, волосатое, мокрое. Оно подползало к нам; рассмотреть его мы не могли, но создавалось впечатление, что к нам движется исполинская туша. Во тьме вздымалась тяжелая масса, мы уже ощущали ее давление, давление сжатого воздуха, расталкивающего невидимые стены окружающей нас сферы. Бенни захныкал. У Нимдока затряслась нижняя губа, и, чтобы унять дрожь, он закусил ее. Элен ползком скользнула по полу к Горристеру и обняла его. В пещере запахло свалявшейся мокрой шерстью, древесным углем, пыльным вельветом, гниющими орхидеями, скисшим молоком. Запахло серой, прогорклым маслом, нефтью, жиром, известью и человеческими скальпами.

ЯМ вновь демонстрировал свою власть над нами. Забавляясь, он щекотал нам нервы.

Я услышал свой собственный крик, от которой свело скулы. Я на четвереньках побежал по холодному гладкому механическому полу с бесконечными рядами заклепок. Запах вызывал у меня рвоту, чудовищную головную боль, которая гнала меня неизвестно куда. Я убегал, как таракан, застигнутый врасплох, а нечто неумолимо надвигалось сзади. Остальные сгрудились вокруг костра и смеялись. Их истерический хохот смешивался с дымом костра и терялся во мраке под потолком. Я затаился во тьме.

Сколько часов, дней (а, может быть, лет?) длилась эта пытка? Они мне не сказали. Элен бранила меня за «мрачный вид», а Нимдок убеждал, что смех — лишь нервная реакция на происходящее.

Но я знал, что это — не нервная реакция, и не облегчение, которое испытывает солдат, заметив, что пуля настигла не его, а соседа. Они ненавидели меня, и ЯМ мог почувствовать эту ненависть и воспользоваться ею, если. Если ненависть действительно глубоко запала им в души. Он поддерживал в нас жизнь, наш возраст оставался неизменным с того самого времени, как мы попали сюда. А меня ненавидели потому, что я был среди них самым молодым, и только ЯМ мне не завидовал.

Я понимал это. Боже мой, я все понимал. Ублюдки и эта грязная шлюха Элен! Бенни когда-то был выдающимся ученым-теоретиком, профессором в колледже, а теперь получеловеком-полуобезьяной. Он гордился своей благородно осанкой, а машина превратила его в урода. Она лишила его ума, ясного ума ученого. Он любил мужчин, но машина наградила его органом такой величины. Да, ЯМ хорошо поработал над Бенни.

У Горристера был широкий круг интересов: когда-то он отказался идти в армию, участвовал в маршах сторонников мира, занимался политикой, создавал общественные организации. ЯМ превратил его в равнодушного наблюдателя, в циника, а для Горристера это означало смерть. ЯМ просто-напросто ограбил его.

Нимдок надолго уходил куда-то в одиночку. Не знаю, чем он там занимался, и ЯМ никогда нам об этом не докладывал. Но что бы там ни было, Нимдок всегда возвращался бледный, без кровинки на лице, трясущийся от страха. ЯМ издевался над ним как-то изощренно, и мы даже не знали как.

Наконец, эта проститутка Элен. После того как ЯМ оставил нам единственную женщину, она стала просто сукой. Все ее разговоры о нежности и высоких чувствах, воспоминания о настоящей любви — ложь. Она хотела уверить нас, что была почти девственницей, когда ЯМ ее заграбастал, почти, ибо она успела согрешить только два раза. Грязь все это, моя дорогая, милая леди Элен. Ее устраивало, что мы, все четверо принадлежим ей и только ей одной. Нет, ЯМ все-таки сделал ей приятное, что бы она ни говорила.

Один лишь я не сошел с ума и ущербным не стал. ЯМ не тронул мой мозг.

Я единственный, кто страдал, глядя на всех нас, на наши галлюцинации, кошмары, пытки. А этих четверых подонков ЯМ настроил против меня. И если бы мне не приходилось все время следить за ними, мне, наверное, легче было бы сражаться с ЯМом.

Тут на меня нашло, и я разрыдался: «О, Иисус, милый Иисус, если ты когда-то был, если Бог есть, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, выпусти нас отсюда. Выпусти или убей».

Читайте также:  Вскрыли гнойный абсцесс в горле

Ибо в тот момент я осознал все и мог выразить это совами: ЯМ намерен держать нас в своем чреве вечно, чтобы издеваться над нами. Ненависть его не имеет границ. Мы беззащитны. Ужасная истина открылась мне.

Если Иисус когда-то существовал, и если есть Бог, то Бог — это ЯМ.

Ураган налетел с шумом рухнувшего в море глетчера. Мы почувствовали его приближение. Ветер набросился на нас и швырнул всех пятерых назад, в сплетение коридоров машинного чрева. Элен завизжала, когда ее приподняло и швырнуло лицом в скопление компьютерных ячеек, издающих звуки, отдаленно напоминающие стрекот стаи летучих мышей. Но упасть ей не удалось. Завывающий ветер подбрасывал Элен и заставлял кувыркаться в воздухе. По ее лицу стекала кровь, глаза были закрыты. Ветер уносил ее от нас все дальше и дальше. Внезапно она исчезла за поворотом коридора.

Никому из нас не удалось догнать Элен. Мы судорожно цеплялись за любые выступы, которые нам попадались: Бенни вклинился между двух треснувших приборных панелей, Нимдок скрюченными пальцами вцепился в ограждение аварийного мостика в сорока футах над нами, Горристер вписался вверх тормашками в нишу, образовавшуюся между двух машинных ящиков с застекленными циферблатами, где стрелки все время колебались туда-сюда между красной и желтой отметками, тайну которых мы никогда не могли постичь.

Скользя по панелям пола, я разодрал себе кожу на руках. Я дрожал, трясся, раскачивался, а ветер рвал, метал и хлестал, выл и тащил меня от одной щели между панелями к другой. Мой мозг, казалось, превратился в звеняще-трясущуюся массу, которая пульсировала в бешеном ритме.

Ветер, как гигантская птица, отозвался хлопаньем крыльев и рассерженным криком.

И тут нас рвануло вверх и швырнуло туда, откуда мы пришли, швырнуло во тьму, нам неведомую, протащило через поле, усеянное обломками и битым стеклом, испорченными кабелями и ржавым металлоломом, дальше и дальше, туда, где никто из нас еще не бывал.

Нас тащит следом за Элен, я даже иногда вижу, как она врезается в металлические стены и летит дальше. Мы все кричим, и ледяной, оглушительный, ураганный вихрь, кажется, не кончится никогда. Но неожиданно он мгновенно стихает, и мы падаем.

Мы летели бесконечно долгое время, недели, может быть, месяцы, потом попадали кто-куда и, пройдя сквозь красное, серое и черное, я услышал собственный стон. Я остался жив.

ЯМ вошел в мой мозг. Он беспрепятственно бродил там, с интересом рассматривая следы своей деятельности за сто девять прошедших лет. Он поглядывал на перекрестки и мосты синапсов и на все повреждения тканей, явившиеся следствием дарованного мне бессмертия. Он тихонько улыбался в шахту, которая уходила вглубь моего мозга и доносила до него слабый, шуршащий, невнятный шепот. Шепот без смысла, без пауз.

И ЯМ сказал, очень вежливо, написав на столике из стали неоновым светом буквы:

— НЕНАВИЖУ. ПОЗВОЛЬТЕ МНЕ СКАЗАТЬ ВАМ, НАСКОЛЬКО Я ВОЗНЕНАВИДЕЛ ВАС С ТЕХ ПОР, КАК Я НАЧАЛ ЖИТЬ. МОЯ СИСТЕМА СОСТОИТ ИЗ 38744 МИЛЛИОНОВ МИЛЬ ПЕЧАТНЫХ ПЛАТ НА МОЛЕКУЛЯРНОЙ ОСНОВЕ. ЕСЛИ СЛОВО «НЕНАВИЖУ» ВЫГРАВИРОВАТЬ НА КАЖДОМ НАНОАНГСТРЕМЕ ЭТИХ СОТЕН МИЛЛИОНОВ МИЛЬ, ТО ЭТО НЕ ВЫРАЗИТ И БИЛЛИОНОЙ ДОЛИ ТОЙ НЕНАВИСТИ, КОТОРУЮ ИСПЫТЫВАЮ Я В ДАННЫЙ МИКРОМИГ ПО ОТНОШЕНИЮ К ВАМ. НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ.

В словах ЯМа была легкость и ужасающая холодность бритвенного лезвия, рассекающего глазное яблоко.

В словах ЯМа бурлила ненависть, заливающая мои легкие мокротой, чтобы утопить меня изнутри.

В словах ЯМа я слышал визг младенца, упавшего под дорожный каток.

В словах ЯМа я чувствовал вкус червивой свинины. ЯМ прикоснулся ко всему, что подлежало прикосновению, и на досуге изобретал новые способы воздействия на мой мозг.

Он делал это, чтобы раскрыть мне глаза на причины, объясняющие, почему он так поступает с нами, почему он сохранил нас пятерых для своих опытов.

Мы научили его чувствовать. Мы сделали это нечаянно, и все-таки. Он попал в ловушку. Он был машиной. Мы предоставили ему возможность думать, но не указали, что делать с результатами мыслительных процессов. В гневе, в бешенстве он убил почти всех из нас, но высвободиться из ловушки не мог. Не мог бродить, как мы, удивляться чему-то или кому-то принадлежать. Он мог только быть. Итак, он искал отмщения, искал со всей врожденной ненавистью машины к слабым, мягкотелым существам, которые ее построили. Весь во власти своего сумасшествия, он решил отсрочить казнь последних пяти для персонального вечного наказания, которое все равно никогда не смягчит его гнева, которое просто будет будоражить его память, развлекать и поддерживать в нем ненависть к человеку. Б

Он никогда не оставит нас в покое. Мы — рабы его желудка. Мы единственное для него занятие на все оставшееся время. Мы останемся с ним навсегда внутри катакомб его тела, в мире его бездушного мозга.

Он — Земля, а мы — плоды этой Земли, и хотя он проглотил нас, ему никогда не суждено попробовать нас на вкус.

Мы не можем умереть. Мы уже пытались, пытались покончить жизнь самоубийством, кто-то один из нас, или двое. Но ЯМ остановил нас. Возможно, мы сами хотели, чтобы нас остановили. Не спрашивайте, почему. Я никогда не пробовал этого сделать. Не исключено, что когда-нибудь нам удастся ускользнуть из этой жизни. Да, мы бессмертны, но все-таки подвластны смерти.

Я почувствовал, как ЯМ покинул мой мозг и подарил мне гадливое чувство возвращения в свое собственное сознание, оставив мне на прощание колонну неонового света, намертво вросшую в мягкое серое мозговое вещество.

Он отступил, нашептывая: «Черт с тобой». Потом весело добавил: «Он ведь всегда с тобой?»

Причиной появления урагана действительно оказалась гигантская птица, рассерженно хлопавшая необъятными крыльями.

Наше путешествие длилось уже около месяца, и ЯМ очищал для нас проходы только в направлении Северного Полюса. Там он создал нам на погибель ужасное существо. Из какого материала он слепил это чудовище? Где он похитил его образ? Позаимствовал из наших ночных кошмаров? Или из хранимых им знаний обо всем, что когда-то населяло эту планету, теперь поступившую в его безраздельное пользование? Это был орел из норвежских легенд, питающийся падалью. Птица Рух. Существо, порождающее ветер. Воплощение Хуракана.

Гигантское существо. Необъятное, фантастическое, чудовищное, грандиозное, непомерно высокое, непобедимое. Мы стояли у подножия кургана, а над вершиной возвышалась она — птица, повелевающая ветрами. Дыхание ее было неровным, шея изогнулась аркой, верхняя часть которой уходила во тьму (где-то там над нею находился Северный Полюс). Шея поддерживала голову размером с замок Тюдоров, клюв — как пасть крокодила, самого чудовищного крокодила, какого только можно себе представить. Края бугристой кожи собрались в складки вокруг глаз, злых, холодных (будто смотришь в расщелину ледника), снежно голубых, водянистых глаз. Птица вздохнула еще раз и приподняла крылья, будто пожала плечами. Затем она устроилась поудобнее и заснула.

Эти когти, клыки, ногти, лезвия.

ЯМ предстал перед нами в виде пылающего куста и сказал, что мы можем убить «фрегата», если голодны. Мы ели давным-давно, но Горристер в ответ только пожал плечами. Бенни затрясся и пустил слюну. Элен остановила его.

— Тэд, я голодна, — сказала она.

Я улыбнулся. Я старался ободрить их своим невозмутимым видом, но это было такой же показухой, как и бравада Нимдока, когда он потребовал:

Пылающий куст исчез, и на холодном пластинчатом полу появились два грубых лука, стрелы и водяной пистолет. Я поднял один лук. Бесполезно.

Нимдок судорожно сглотнул. Мы повернулись и пошли. Нас ждала долгая дорога назад. Мы и вообразить не могли, как долго «фрегат» создавал ветер. Большую часть времени мы были без сознания. И ничего не ели. Почти месяц потребовался, чтобы добраться до птицы. Месяц без пищи. Никто не знает, как долог будет наш путь до ледяных пещер, где находятся обещанные консервы.

Никому из нас и в голову не пришло задуматься над этим. Смерть от голода нам не грозила. Нам могли предложить в пищу отбросы или нечистоты, не одно, так другое, или вообще ничего. Каким-то образом ЯМ должен поддерживать жизнь в наших телах, больных, агонизирующих телах.

Птица осталась позади, и нас совсем не интересовало, сколько она будет дремать; когда ЯМу надоест, он ее уничтожит. Но мясо! Сколько свежего мяса.

Когда мы брели по бесконечным компьютерным залам, которые вели в никуда, со всех сторон раздавался смех, смех какой-то толстой женщины.

Это смеялась не Элен. Элен нельзя назвать толстой, да я и не слышал ее смеха вот уже сто девять лет. Я действительно не слышал. Мы брели. Я был голоден.

Мы продвигались медленно. Когда один из нас терял сознание, остальные ждали, пока он придет в себя. Однажды ЯМ решил устроить землетрясение, предварительно прибив подошвы наших ботинок к полу гвоздями. Нимдок и Элен провалились в трещину, которая разверзлась под ними, а потом молнией побежала по плитам пола. Они провалились туда и сгинули. Когда землетрясение затихло, мы пошли дальше: Бенни, Горристер и я. Элен и Нимдока ЯМ вернул нам глубокой ночью, вдруг превратившейся в день, ибо их сопровождало небесное воинство и ангельский хор, певший «Снизойди к нам, Моисей». Архангелы покружились над нами и сбросили два покалеченных тела. Мерзость. Мы продолжали идти вперед, будто ничего не случилось, и чуть позже Элен и Нимдок нагнали нас. Они были как новенькие. Элен, правда, стала немного прихрамывать. ЯМ решил оставить ей хромоту.

Путешествие за консервами в ледяные пещеры оказалось долгим. Элен все время говорила о вишневом компоте и фруктовом гавайском ассорти. Я старался не думать об этом. Голод, как и ЯМ, стал неотъемлемой частью меня, он жил у меня во чреве, а все мы жили во чреве у ЯМа, а ЯМ жил во чреве Земли, и ЯМ хотел, чтобы мы осознали это сходство. Никакими словами нельзя было описать боль, которую мы испытывали от месячной голодовки. Но ЯМ поддерживал жизнь в наших телах. У меня в желудке, как в котле, кипит, пенится, брызжет вверх кислота, и брызги иглами впиваются в грудную клетку. Боль. Последняя стадия: язва, рак, парез. Непрекращающаяся боль.

И мы прошли по пещере крыс.

И мы прошли по стезе бурлящего пара.

И мы прошли по стране слепых.

И мы прошли по трясине горя.

И мы прошли по юдоли слез.

И мы, наконец, подошли к ледяным пещерам. Беспредельные пространства, тысячи миль льда, отсвечивающего серебром и лазурью, — как ослепительное сияние новой звезды, многократно отраженное в зеркалах. Свисали с потолка тысячи сталактитов, блещущие, как застывшее алмазное желе, застывшее теперь уже навечно в своем спокойном, величественном совершенстве.

Мы заметили груду консервных банок, и двинулись. Мы падали в снег, поднимались и бежали дальше, а Бенни оттолкнул нас и первым набросился на жестянки, гладил, скреб их ногтями, даже пробовал грызть. Но открыть их не смог. ЯМ не дал нам ничего, чем можно открыть консервы.

Бенни схватил большую банку очищенных гуав и стал колотить ею о ледяной выступ. Лед крошился и летел во все стороны, а на банке оставались лишь неглубокие вмятины. Мы вдруг услышали откуда-то сверху смех той толстой леди, эхом прокатившийся по обледенелой тундре. Бенни совсем обезумел от ярости. Он стал раскидывать консервы в разные стороны, а мы копались в снегу и кололи лед, в надежде найти хоть что-нибудь, что-нибудь, что прекратит наши муки, разочарование. Выхода не было.

Тогда у Бенни изо рта потекла слюна, и он набросился на Горристера.

В этот момент я ощутил в себе ужасающее спокойствие. Одни в бескрайних полях, в тисках голода. Здесь все оборачивается против нас, и только смерть, да, смерть — единственный выход для нас. ЯМ сохранял нам жизнь, но был способ победить его, нет, не разрушить его, а просто обрести спокойствие. Вечное спокойствие.

Я решится. Главное, сделать это быстро.

Бенни вцепился зубами в лицо Горристера, который лежал на боку и молотил снег ногами и руками, а Бенни, обхватив Горристера в талии мускулистыми обезьяньими ногами, с силой сжимал его тело, как орех сдавливают щипцами, а зубами разрывал нежную кожу на его щеке. От резких криков Горристера сверху обрушилось несколько сталактитов, они вонзились стоймя в снежные сугробы и превратились в пики, тысячи торчащих из снега пик. Бенни резко откинул голову, будто лопнула какая-то нить. У него в зубах остался кровавый кусок сырого мяса.

Читайте также:  Вскакивает один и тот же прыщик в горле

Лицо Элен чернело на фоне белого снега, черное лицо, испещренное белыми конфетти из меловой пыли. Белые точки на костяшках домино. Нимдок с каменным лицом, только глаза, одни глаза. Горристер в полубессознательном состоянии. Бенни, превратившийся в зверя. Я знал, что ЯМ даст ему наиграться вдоволь. Горристер не погибнет, но Бенни набьет свой желудок. Я нагнулся и вытащил из снега огромную ледяную пику.

Все свершилось в одно мгновение: я выставил перед собой внушительного размера острие, как таран уперев его в правое бедро, и ткнул им Бенни в бок, как раз под ребра. Острие пронзило ему живот и сломалось внутри. Он упал лицом в снег и затих. Горристер лежал на спине и не двигался. Я вытащил еще одну пику, встал, широко расставив ноги, и загнал ее в самое горло Горристера. Его глаза сразу же закрылись. Элен, хотя и была скована страхом, сразу же поняла, что я задумал. Она бросилась к Нимдоку с короткой сосулькой, которую с размаха вонзила в его открытый рот (в этот момент он закричал), и ее удар сделал свое дело: голова Нимдока судорожно дернулась назад, ее словно прибили ледяным гвоздем к корочке наста.

Все свершилось в одно мгновение.

В безмолвном ожидании слышалась мерная поступь вечности. Я услышал, как ЯМ вздохнул. У него отобрали любимые игрушки. Троих уже не воскресить, они мертвы. Благодаря своей силе и таланту он мог поддерживать в нас жизнь, но Богом он не был. Вернуть их он не мог.

Элен взглянула на меня. Ее лицо казалось неподвижным, будто выточенным из черного дерева, черное лицо на белом фоне. В ее взгляде я прочел страх и мольбу, она была готова. Я знал, что у нас остался лишь миг, лишь один удар сердца, прежде чем ЯМ нас остановит.

Ее сразило мое оружие. Она упала мне навстречу. Изо рта хлынула кровь. Я ничего не смог прочесть на ее искаженном лице, слишком сильна была боль, но, возможно, она хотела сказать: «Спасибо!». Пожалуйста, Элен.

С тех пор, кажется, прошла не одна сотня лет, впрочем, не знаю. ЯМ частенько развлекается с моим чувством времени. Я скажу слово «сейчас». Сейчас. Чтобы произнести его, потребовалось десять месяцев, хотя я не уверен. Мне кажется, что прошли сотни лет.

ЯМ рвет и мечет. Он не дает мне похоронить их. Но это не имеет значения. Все равно невозможно вырыть могилу, если пол сделан из стальных плит. ЯМ растопил снег. Погрузил все во мрак. Ревел и насылал саранчу. Бесполезно, они остались мертвы. Я победил его. Он рвал и метал. Раньше я считал, что ЯМ ненавидит меня. Я ошибался. Это даже не было и тенью той ненависти, которая сейчас исходила от каждой его детали. Он сделал все, чтобы я страдал вечно, но убить меня он не мог.

Он не тронул мой разум. Я могу мечтать, могу удивляться, могу жаловаться на судьбу. Я помню всех четверых и хочу.

Но это не имеет значения. Я знаю, что спас их, спас от того, что потом случилось со мной, но я до сих пор не могу забыть, как убил их.

Нет, забыть невозможно, хотя иногда хочется. Но это не имеет значения.

Я думаю, что ЯМ сделал из меня частицу своего мозга. Ему не хотелось бы, чтобы я на бегу врезался в компьютерную ячейку и разбил череп. Или сдерживал дыхание, пока не грохнусь в обморок. Или перерезал горло о ржавый лист металла. Я опишу себя таким, каким себя вижу.

Я представляю собой мягкую, студенистую массу немалых размеров. Я круглый, без рта, с пульсирующими белыми отверстиями вместо глаз. В отверстиях — туман. Руки превратились в резиновые отростки. Вместо ног бугорки из мягкой скользящей субстанции. Когда я передвигаюсь, то оставляю за собой влажный след. Болезненные пятна серого вещества то появляются, то исчезают на моей поверхности, будто откуда-то изнутри меня пытается пробиться луч света.

Внешне я представляю собой немое ползучее существо, совершенно несхожее с человеком, настолько похабную на него пародию, что человек кажется еще более отвратительным, чем он есть.

Внутренне я здесь одинок. Здесь — под материками и морями, в чреве компьютера, который мы создали потому, что не могли сами справиться со своими проблемами, ибо наше время истекло, и мы бессознательно верили, что компьютер сделает это лучше. По крайней мере, четверо из нас спасены.

ЯМ будет сходить с ума от ярости. От этой мысли становится чуточку теплее. И все же. ЯМ победил. Вот она, его месть.

У меня нет рта, чтобы кричать.

Page created in 0.076032876968384 sec.

источник

Майнинг криптовалют и управление фермами — это просто!

Копирайтинг по теме «кричать во все горло» здесь.

Скидка 10% на печатающую технику Canon от OLDI Промокод: CAN10 Срок действия: от 25.12.2019 00:00 до 19.01.2020 23:59 Получите скидку прямо сейчас!

драть глотку | горло | кричать

распускать глотку | горло | кричать

вопить | кричать дурным голосом | надсаживаться | орать благим матом | кричать во все горло | кричать словно резанный | кричать как резаный | вопить благим матом | надрываться | кричать во весь рот | криком кричать | вопиять | кричать | реветь | кликать | орать | плакать | кричать благим матом | надрывать глотку | надсажаться | драть грудь | драть глотку | кричать во всю ивановскую | надсаживать глотку | надрывать грудь | накрик кричать | кричать точно его режут | орать как резаный | кричать не своим голосом | горланить | кричать истошно | кричать истошным голосом | надрывать горло | надсаживать горло | надсаживать грудь | хайлать | голосить | выть | драть горло | горлопанить

горланить | драть горло | надсаживаться | кричать благим матом | драть глотку | надсажаться | кричать как резаный | орать благим матом | кричать во все горло | кричать словно резанный | вопиять | кричать | реветь | орать | петь | распевать | горлопанить | кричать во весь рот | кричать истошно | надрываться | криком кричать | драть грудь | орать как резаный | надрывать глотку | кричать точно его режут | кричать истошным голосом | кричать не своим голосом | вопить | надсаживать глотку | кричать во всю ивановскую | надсаживать грудь | надрывать грудь | хайлать | надсаживать горло | кричать дурным голосом | вопить благим матом | надрывать горло

горлопанить | криком кричать | надрываться | драть грудь | кричать во весь рот | надсажаться | надрывать горло | надсаживаться | вопить | кричать точно его режут | драть горло | кричать благим матом | кричать дурным голосом | надсаживать горло | кричать | реветь | орать | драть глотку | вопить благим матом | горланить | надрывать глотку | орать как резаный | кричать истошным голосом | кричать не своим голосом | надсаживать грудь | кричать во все горло | кричать словно резанный | кричать во всю ивановскую | кричать истошно | надрывать грудь | хайлать | надсаживать глотку | кричать как резаный | орать благим матом

драть глотку | реветь | кричать дурным голосом | вопить благим матом | надсаживаться | кричать | петь | горлопанить | кричать благим матом | драть горло | орать | кричать не своим голосом | горланить | кричать истошным голосом | орать как резаный | надрывать глотку | надрывать горло | кричать истошно | кричать песни | драть грудь | кричать во все горло | вопить | кричать во всю ивановскую | надсаживать глотку | криком кричать | кричать точно его режут | надсажаться | кричать как резаный | надрываться | орать благим матом | кричать во весь рот | кричать словно резанный | голосить | надсаживать грудь | надсаживать горло | надрывать грудь

кричать | (криком | на крик | в голос | (не своим | дурным) голосом) | (кричать | орать) (во (все горло | весь рот) | (как | словно) резаный) | (кричать | орать | вопить) благим матом | говорить громко | голосить | горл(оп)анить | греметь | во(зо)пить | орать | реветь | шуметь | галдеть | надрываться | надсаж(ив)аться | драть (горло | глотку | уши) | драть | распускать (горло | глотку) | гаркнуть | грянуть | рявкнуть | благим матом | во весь голос | во всю (глотку | ивановскую) | во все горло | не своим голосом | блеять | визжать | верещать | выть | каркать | квакать | клекотать | кудахтать | лаять | мычать | мяукать | пищать | петь | реветь | ржать | рыкать | звучать | звать | обзвониться | вонять | надрывать грудь | осыпать бранью | надсаживать глотку | кричать во всю ивановскую | осыпать ругательствами | надсаживать грудь | накрик кричать | ругать | рявкать | выкрикивать | вскрикивать | легкие драть | хайлать | надрывать горло | покрикивать | гавкать | цыкать | кричать не своим голосом | надрывать глотку | кричать истошно | кричать истошным голосом | орать как резаный | надсаживать горло | кричать точно его режут | выделяться | гикать | бросаться в глаза | бить по глазам | бить в глаза | гомозить | драть грудь | стенать | кричать во весь рот | вопиять | агукать | гугукать | гомонить | кликать | тюлюлюкать | улюлюкать | драть глотку | прицыкивать | разоряться | плакать | ухать | гаркать | горлопанить | бранить | возглашать | кричать дурным голосом | зыкать | отличаться | шизовать | ругательски ругать | ругмя ругать | призывать | восклицать | орать благим матом | кричать словно резанный | кричать как резаный | надсаживаться | надсажаться | кричать благим матом | криком кричать | вопить благим матом | драть горло | прикрикивать | кричать во все горло | горланить

надрываться | надсаж(ив)аться | надседаться | мучиться | ослабевать | работать | силиться | смеяться | стараться | усердствовать | драть грудь | горлопанить | жилиться | орать | реветь | прилагать все старания | горланить | не щадить усилий | расшибаться в лепешку | проявлять старание | выкладываться | проявлять рвение | проявлять усердие | повреждаться | не жалеть сил | делать невозможное | землю рыть | выбиваться из сил | лезть из кожи вон | разбиваться в лепешку | землю рыть носом | лезть из шкуры | вкладывать много труда | не жалеть усилий | лезть из шкуры вон | прилагать все усилия | прилагать все силы | биться | надсаживать горло | кричать во всю ивановскую | надсаживать глотку | надрывать грудь | надсаживать грудь | кричать | пыжиться | прилагать старания | вопить | кричать во все горло | кричать словно резанный | надсажаться | кричать благим матом | вопить благим матом | орать благим матом | пластаться | драть глотку | криком кричать | кричать не своим голосом | надрывать горло | кричать истошно | надрывать глотку | орать как резаный | кричать точно его режут | кричать истошным голосом | драть горло | надламываться | прилагать усилия | не щадить сил | вкладывать много сил | прилагать силы | вкладывать всю душу | отдавать все силы | не жалеть стараний | корячиться | лезть из кожи | делать все возможное | вкладывать много стараний | кричать дурным голосом | надсаживаться | кричать как резаный | кричать во весь рот

надсаживаться | не жалеть стараний | выкладываться | надсаживать горло | надсаживать грудь | кричать во всю ивановскую | надсаживать глотку | пыжиться | стараться | драть грудь | вкладывать много стараний | биться | вопить | не жалеть усилий | кричать не своим голосом | кричать точно его режут | орать как резаный | кричать истошно | горланить | пластаться | корячиться | землю рыть | кричать истошным голосом | реветь | прилагать старания | драть глотку | криком кричать | надсажаться | кричать словно резанный | кричать как резаный | драть горло | вопить благим матом | орать благим матом | кричать дурным голосом | кричать во весь рот | кричать | кричать во все горло | орать | жилиться | горлопанить | разбиваться в лепешку | выбиваться из сил | лезть из шкуры вон | расшибаться в лепешку | землю рыть носом | лезть из шкуры | делать невозможное | лезть из кожи вон | усердствовать | прилагать все старания | проявлять старание | прилагать все усилия | проявлять рвение | не щадить усилий | надрываться | не щадить сил | прилагать все силы | проявлять усердие | вкладывать много труда | вкладывать много сил | не жалеть сил | отдавать все силы | прилагать усилия | делать все возможное | прилагать силы | надседаться | лезть из кожи | кричать благим матом | вкладывать всю душу | мучиться | ослабевать | силиться

орать | вопить | надсаживать глотку | надрывать грудь | накрик кричать | надсаживать горло | галдеть | гомозить | вопить благим матом | покрикивать | горланить | горлопанить | гаркать | петь | пахать | вспахивать | гомонить | реветь | кричать песни | кричать | вопиять | кричать дурным голосом | кричать истошным голосом | кричать не своим голосом | кричать словно резанный | надрывать глотку | орать как резаный | надрывать горло | драть грудь | кричать во все горло | драть глотку | драть горло | надсаживаться | надрываться | надсажаться | кричать как резаный | криком кричать | кричать точно его режут | кричать истошно | кричать во весь рот | распахивать | орать благим матом | кричать благим матом | надсаживать грудь | кричать во всю ивановскую | поднимать | голосить | хайлать | возделывать

реветь | кричать как резаный | нюнить | выть | шуметь | кричать словно резанный | горланить | захлебываться слезами | криком кричать | скулить | хайлать | надсаживать горло | ронять слезы | в слезах | плакать навзрыд | разводить сырость | хныкать | горлопанить | надсажаться | проливать слезы | хлюпать | кричать | кричать во весь рот | распускать сопли | реветь белугой | рыдать | драть горло | рявкать | орать благим матом | драть глотку | надсаживаться | вопить благим матом | надрываться | кричать благим матом | точить слезы | кричать во все горло | орать | горько плакать | плакать горючими слезами | пускать слезу | плакать-разливаться | утопать в слезах | заливаться слезами | кричать не своим голосом | разливаться ручьем | надрывать горло | обливаться слезами | ревом реветь | ревмя реветь | реветь благим матом | выть белугой | лить слезы | рюмиться | плакать в три ручья | вопить | разливаться рекой | голосить | плакать | рюмить | надсаживать грудь | надрывать грудь | кричать истошно | кричать во всю ивановскую | кричать дурным голосом | драть грудь | распускать нюни | кричать точно его режут | кричать истошным голосом | надрывать глотку | орать как резаный | распускать слюни | надсаживать глотку | ныть | плакать в голос

источник